Меньше минуты до катастрофы. И урок от Джанибекова

Связь с Землёй появилась в тот момент, когда до катастрофического разделения отсеков оставалось чуть больше минуты. Если бы разделение произошло – спускаемый аппарат с двумя космонавтами остался бы на орбите. Без двигателя. Без достаточных ресурсов системы жизнеобеспечения для того, чтобы дождаться естественного схода с орбиты.

Это сентябрь 1988 года. Возвращение с орбитального комплекса «Мир». В кресле командира – дважды Герой Советского Союза Владимир Афанасьевич Ляхов, для которого этот полёт уже третий. Рядом – афганский космонавт Абдул Ахад Моманд.

Командиром экспедиции посещения с иностранным космонавтом назначали того, кто прошел подготовку по уровню космонавта-спасателя, кто способен управлять кораблём в одиночку и, если что-то пойдет не так, он в буквальном смысле может слетать за экипажем, «застрявшим» на орбите.

Чтобы было понятно, о каком уровне подготовки идёт речь – коротко о том, как проверяется готовность экипажей к полету. Финальные комплексные экзамены проходят отдельно: по работе на корабле, по работе на станции. Каждый из них длится полный рабочий день. По экзаменационному билету, который командир тянет перед началом экзамена, экипажу предстоит отработать пять нештатных ситуаций. Их состав заранее неизвестен. Ни одна из них, как и штатная работа, не должна быть отработана с ошибками. Владимир Афанасьевич был подготовлен все это делать практически в одиночку.

Это планка максимальной профессиональной готовности. И всё же эта планка не превращает человека в машину.

Итак, в спускаемом аппарате двое. Один – профессионал высочайшего уровня подготовки и опыта. Второй – человек с минимальными знаниями.

И тут начинается то, что точнее назвать не «нештатной ситуацией», а стечением обстоятельств – цепочкой событий, каждое из которых по отдельности преодолимо подготовленным командиром, и каждое из которых забирает часть его внутреннего ресурса.

В заданное время не включился двигатель для отработки тормозного импульса: при построении ориентации инфракрасный датчик принял линию терминатора за линию горизонта. Через несколько минут ориентация восстанавливается. Но время давно ушло, начнись торможение сейчас и приземление было бы где-то в Китае, ведь одна секунда промедления – это восемь километров перелета от заданной точки посадки. Все это понимают, но тут компьютер по какой-то причине все равно включает двигатель. Как и положено, Ляхов выключает двигатель вручную и ему на это потребовалось всего три секунды.

Спуск переносят на два витка. Центр управления полётами закладывает новую программу в бортовой компьютер. Примерно через три часа ожидания, находясь в ложементах, сохраняя работоспособность в ночное время, экипаж опять готовится к маневру на спуск. Но в программе оказалась ошибка, был заложен очень маленький тормозной импульс. Если ранее двигатель включился «несанкционированно», и командир его должен был выключить, то теперь двигатель включается вовремя, но отработав заданное значение, отключается всего через семь секунд.

Дальше – самое страшное. После команды на отключение двигателя по штатному алгоритму запускается таймер, отсчитывающий минуты до момента, когда от спускаемого аппарата должен отделиться приборно-агрегатный отсек. Тот самый, где находятся и двигатель, и запасы кислорода.

Если разделение произойдёт сейчас – космонавты обречены: окажутся на орбите в герметичной капсуле без двигателя и без достаточных ресурсов системы жизнеобеспечения для того, чтобы дождаться естественного схода с орбиты.

По инструкции командир экипажа должен отключить компьютер и остановить все активные операции. Опять дождаться связи с Землёй и опять все начинать сначала. Но глазами Ляхова, в контексте предыдущей «нештатки», ситуация настолько неожиданная, я бы сказал «какая-то квантовая запутанность» с этим двигателем. Времени на раздумья нет, и Владимир Афанасьевич принимает другое решение - снова и снова включает двигатель вручную. Семь секунд. Четырнадцать. Двадцать восемь. Он набирает тормозной импульс по частям, но каждый раз что-то его обрывает. И всё это время фоном – таймер. Невидимый. Беспощадный.

И в этот момент корабль входит в зону видимости наземных измерительных пунктов. ЦУП получает телеметрию. За считанные секунды специалисты разбирают, что происходит, выдают команду на отбой. Ляхов запрещает разделение.

До отстрела приборно-агрегатного отсека оставались секунды.

Если бы Владимир Афанасьевич понимал к чему идет дело, он бы выдал команду отбой, не дожидаясь сигнала из ЦУПа, но сначала эта головоломка с двигателем, решение действовать не по инструкции и еще более усугубившаяся ситуация с постоянным отключением двигателя – все это привело к так называемому эффекту туннельного зрения, когда ты фокусируешься на той проблеме, которая кажется главной и теряешь из виду остальную картину. И это, на мой взгляд, одна из главных опасностей для любой команды, где решения вырабатываются и принимаются в одиночку.

Дальше — ещё долгие и непростые сутки на орбите. В скафандрах. Без бытового отсека: тогда его отстреливали до тормозного импульса. А значит — без возможности снять скафандр, без туалета, без нормальной еды. В кресле, отлитом по фигуре.

Спуск пройдёт штатно. Они вернутся.

После этого случая регламент изменят: бытовой отсек будут отстреливать только после выдачи тормозного импульса. Ляхов признает, что его решение действовать не по инструкции было ошибочным, и так его прокомментирует: "...очень хотелось на Землю".

Уже после возвращения Владимир Афанасьевич произнёс фразу, которая стала крылатой в нашем профессиональном кругу: «Все будет не так».

Не так, как ты готовился. Не так, как себе представлял. Не так, как написано в инструкции, в плане, в полётном задании.

Мне всегда тяжело слышать уверенные суждения о таких эпизодах от людей, которые не были в подобных ситуациях и, пошагово сверяя действия экипажа с инструкцией, судят по двоичной системе «правильно»/«неправильно».

Для того, чтобы понять, что на самом деле происходит в такие минуты, я предпочитаю по мере возможности мысленно сесть в кресло того командира. Понять, как развивалась ситуация в комплексе, почувствовать, как уходил ресурс психологической готовности и разобраться, почему у командира в какой-то момент сила желания вернуться взяла верх над инструкцией.

Ещё с курсантских лет я запомнил: «Всё, что ты знаешь на земле на пять, в воздухе ты знаешь в лучшем случае на три». Очередной раз, я об этом вспомнил в своём втором полёте. 2018 год. Возвращение, подготовка к расстыковке. На этапе проверки герметичности люка между спускаемым аппаратом и бытовым отсеком нужно просто выдержать контрольное время - ждать. И я, сидя в кресле «Союза», оценивая свою текущую готовность к штатной и нештатной работе, в наколенный планшет записывал всё, что меня отвлекало, казалось неудобным, мешало сосредоточиться на работе. Все то, чего не было на тренажере в Звёздном, который за годы подготовки становится для тебя как уютная квартира – ты знаешь каждый сантиметр, каждое положение тела, каждый ракурс. А реальный полет – он другой. Множество мелких факторов, по отдельности ничтожных, складываются в общий фон, который забирает часть когнитивных ресурсов.

Не буду уходить в технические подробности – важно другое: список получился не маленький. И ключевое, что я тогда осознал: ничего не случилось. Полёт – штатный. А часть моего ресурса уже расходуется «нештатно». Просто на то, чтобы парировать негативное влияние тех факторов, которых не было на тренажере и о которых в Центре управления полетом не знают.

Поэтому я понимаю, что происходило с Ляховым в том сентябре 1988-го. Компетенции – на самой верхней планке. Но компетенции – это то, что ты умеешь. А ресурс – это то, на сколько процентов твоя «батарея» заряжена прямо сейчас. И ресурс расходуется незаметно и непрерывно. Сначала ситуация с ориентацией. Затем включившийся не вовремя двигатель. Потом три часа ожидания в позе эмбриона. Потом все остальное. При этом в моменте у тебя нет ответа на вопрос: «Что сейчас произошло? Это отказ ИКВ (инфракрасного датчика) или нет? А почему включился двигатель, когда не должен был уже?» и т.д. Изнутри это выглядело как нарастающий ком неопределенных событий. Это ведь только потом, все разложили по полочкам и увидели стройную цепочку событий.

Это как нырнуть на задержке дыхания и при попытке вынырнуть обнаружить, что что-то не пускает наверх. Решил одну проблему – ресурс ушёл, но ты держишься. Решил вторую – держишься. И когда кажется «ну теперь-то всё», и вдохнуть уже невыносимо хочется, делаешь гребок вверх, а тебя снова что-то держит. И в этот момент сила желания сделать вдох берёт верх над пониманием, что нужно опять пойти на глубину, чтобы убрать «зацеп». Вот что происходит, когда наступает «предел прочности», вот что значит та фраза: «Очень хотелось на Землю».

Сегодня я задаюсь вопросом, если я знаю, что «все будет не так», то как мне поднять свой предел прочности, как увеличить доступный мне когнитивный ресурс, как не провалиться в эффект туннельного зрения, в который я и сам проваливался на тренировках?

Однажды в беседе мировой рекордсмен по суммарной длительности работы в открытом космосе и по числу выходов в открытый космос Анатолий Яковлевич Соловьёв сказал: «Жареный петух клюет неожиданно, поэтому готовиться нужно не под определенную кем-то планку, а с большим запасом». И это, по сути, отражает мое отношение к подготовке как в летной, так и в космической деятельности. Это касается не только личной подготовки, но и качества группового взаимодействия всегда, когда твоим ресурсом можешь быть не только ты сам, потому что наукой доказано, что распределенный интеллект работает более эффективно, а групповая психика более устойчива, чем индивидуальная.

И именно здесь самое время вспомнить о другом человеке, чьё имя в нашей профессии произносят с особой интонацией. Недавно Владимиру Александровичу Джанибекову исполнилось 84 года. Пять полётов в космос, дважды Герой Советского Союза, командир той самой экспедиции, что в 1985-м вернула к жизни неуправляемый «Салют-7».

В 1981 году Джанибеков готовился к полёту с монгольским космонавтом Жугдэрдэмидийном Гуррагчой по программе «Интеркосмос» – к станции «Салют-6». По формату экспедиции посещения с иностранным космонавтом командир отвечал за всё – долететь, отработать программу, вернуться. А на этапах полёта к станции и обратно должен был делать всё сам. Иностранный космонавт мог быть «почти пассажиром»: минимум функций, минимум вовлечённости в управление кораблём.

Но на подготовке Джанибеков поступил иначе. Он задал Гуррагче вопрос: «Если со мной что-то случится в полёте – ты чего хочешь? Болтаться там с трупом или суметь вернуться обратно? Если хочешь вернуться, значит работай как борт-инженер».

Гуррагча всё понял мгновенно. И начал готовиться не как пассажир, а как полноценный бортинженер – человек, понимающий, что происходит, способный контролировать и анализировать ситуацию.

В полёте этот опыт не понадобился – всё прошло штатно. Но Джанибеков создал себе огромный запасной ресурс. Не в виде топлива, кислорода или резервных систем – в виде живого, мыслящего, вовлечённого члена экипажа. Принцип распределённого интеллекта в действии. И ещё – эмоциональный фундамент: ты не один. Вас – экипаж.

Командир мог просто приказать – «давай учи кнопки». Гуррагча вряд ли бы отказался, но и отношение к делу было бы соответствующим. Джанибеков мог делать всё сам – так быстрее и проще, чем ждать, пока кто-то научится. Но он выбрал самый сложный путь: дал Гуррагче личный смысл работать больше, чем требовала формальная программа подготовки. И дал возможность этот смысл реализовать. Подготовку как полноценному бортинженеру. Право мыслить, контролировать, анализировать. Личная мотивация Гуррагчи и задача командира оказались сонаправлены.

Этим он одновременно проявил заботу об экипаже, показал, что думает не о себе, и – главное – резко повысил общий ресурс команды на преодоление возможных проблем. Когда члены твоего экипажа видят такое отношение, их не нужно подгонять. Они идут с тобой сами.

Это короткий эпизод его подготовки, о котором мне рассказал сам Владимир Александрович. Эпизод, который во многом определил моё понимание того, как формируется настоящий экипаж и в чем заключается первый смысл лидерства. Твоя сила – твой ресурс – это твоя команда. И Джанибеков показал, с чего начинается настоящая команда – с работы лидера со смыслом. Иногда это один большой смысл, разделяемый всеми, как у уборщицы в ОКБ Королёва, которая на вопрос «чем вы здесь занимаетесь» отвечала «мы строим ракеты». Иногда – персональный смысл для каждого, сонаправленный с общей целью, как у Джанибекова с Гуррагчой. Но и тот и другой путь – про одно: лидер строит команду через смыслы прежде, чем требовать действий. Я делюсь этой историей в своих программах «Становление космического экипажа» и «Командир экипажа: от назначения к признанию». Потому что в одном коротком эпизоде здесь сказано всё главное о том, что делает экипаж – экипажем, а назначенного командира – тем, за кем идут.

Несколько лет назад меня пригласили поделиться с предпринимателями опытом того, как формируются и сплачиваются космические экипажи. И я задумался: почему предпринимателям нужно то же, что нам в космосе? Ответ оказался на поверхности.

Любой современный бизнес – это космический полёт. Резкие изменения обстановки, неизбежные нештатные ситуации, общий результат, который зависит от вклада каждого. А темп изменений сегодня такой, что предугадать развитие ситуации в долгую становится практически невозможно.

Опыт Ляхова очередной раз показывает, что в неизвестность не летят в одиночку, а его фраза: «все будет не так» сегодня звучит особенно остро. И именно поэтому команда – не модный термин из тренингов, а единственный реальный способ компенсировать то, чего ты не можешь учесть заранее.

Спасибо Владимиру Александровичу Джанибекову и Владимиру Афанасьевичу Ляхову – за ту науку, которую они дали нам не только в сфере освоения космоса, но и в сфере командного взаимодействия. В век AI она оказалась нужна не меньше, а больше.