"По-моему, у американцев аммиак течёт". Как командир определил утечку раньше телеметрии

Обычный рабочий день на МКС. День расписан по часам, каждый занят своим делом. Александр Мисуркин вылетает из модуля "Поиск" в переходный отсек "Звезды", глядит в сторону агрегатного отсека – и видит, что из его каюты выглядывают ноги командира.

Каюта на станции – личное пространство, и без спроса друг к другу туда не заходят, если только этого не требует работа. "Павел Владимирович, а что там?" Командир прильнул к иллюминатору и, не отворачиваясь от него, после долгой паузы отвечает: "По-моему, у американцев аммиак течёт".

Аммиак – это теплоноситель внешнего контура системы терморегулирования американского сегмента МКС. Как человеку нужен кислород, так станции нужно электропитание, пропадёт оно – и всё кончится. Но без терморегулирования станция погибнет точно так же, только через несколько часов. Вся энергия на борту в конечном счёте переходит в тепло, его надо перераспределять, а излишки сбрасывать за борт. Вдобавок сам аммиак крайне ядовит, и в теории он может попасть в атмосферу станции.

За аммиаком следят датчики, телеметрия, алгоритмы и специалисты Центра управления полётами. Александр так командиру и сказал: "Павел Владимирович, если бы у них тёк аммиак, ЦУП Хьюстона давно бы на ушах стоял. С чего Вы вообще это взяли?" – "А вот смотри: одна снежинка летит от американского радиатора, другая".

Снежинки были крохотные. Это вполне мог оказаться кусочек краски – таких частиц в околостанционном пространстве хватает. Тем не менее Виноградов и Мисуркин вдвоём полетели на американский сегмент к командиру экспедиции Крису Хэдфилду: "Крис, у вас там, похоже, аммиак течёт". Крис отнёсся к этому с сомнением.

Подтверждение пришло позже в тот же день: Хьюстон вышел на связь – аммиак действительно тёк. Весь следующий день американские коллеги готовились к внеплановому выходу в открытый космос, а через сутки уже работали за бортом и меняли неисправный блок. Обычно на подготовку выхода уходит около десяти рабочих дней, здесь на всё про всё были сутки. Спешку диктовала сама утечка: контур пустел на глазах, а найти её место можно было, только пока аммиак ещё уходил. Добавлял жёсткости и график: один из двоих выходивших, Томас Маршбёрн, через двое суток после выхода уже возвращался на Землю.

Мисуркин и Виноградов начали готовиться вместе в 2011 году: для Александра это был первый полёт, для Павла Владимировича – третий. Почти два года подготовки бок о бок. Тогда, в 2013-м, Александр не придал этой истории осмысленного значения: ну, повезло – командир случайно посмотрел в нужное окно в нужную минуту.

Когда Александр рассказывает об этом случае в своих лекциях, почти всегда кто-нибудь задаёт тот же вопрос, что задал тогда он сам: а как командир вообще это понял? Разбирая случай раз за разом перед людьми, которые к космосу отношения не имеют, Александр в какой-то момент увидел то, чего не видел изнутри ситуации.

У космонавтов нет упражнения "посмотри в окно и определи нештатную ситуацию". Такому не учат, этого нет ни в одной программе подготовки, и в дипломе такой строки не бывает. А работы там куда больше, чем просто заметить блёстку за стеклом.

Вокруг станции всегда есть своя газопылевая среда, и первое, что положено подумать при виде частицы за стеклом, – это обычная пыль. Значит, надо разглядеть отдельные микрочастицы, опознать их, понять, что они идут потоком – очень разрежённым, не струёй: кристаллик, через несколько метров ещё кристаллик, – а не висят на месте, и проследить, откуда этот поток берёт начало. И делается это только одним способом: когда знаешь свою станцию так глубоко, что видишь не картинку, а процесс.

Сегодня для этого есть точное слово – насмотренность. Механику этого Александр до конца понял, только когда стал разбираться, как обучают нейросетевые модели. Модель не выводит ответ из правил – она решает по похожести, и качество её решений определяется тем, на какой базе она обучалась и насколько эта база широка. С человеком ровно так же. Интуиция – не подарок природы, а свёрнутый опыт.

Здесь можно подумать: ну это в космосе, а на Земле аммиак не течёт и командиром корабля работать не приходится. Тогда Александр показывает одну шкалу.

Человек прямоходящий прожил на Земле около двух миллионов лет, прежде чем появился человек разумный. Прошло ещё больше двухсот тысяч лет, прежде чем он оставил первые символы и рисунки – процарапанный узор, бусы из раковин, живопись на стенах пещер; это где-то между семьюдесятью и пятьюдесятью тысячами лет назад. Ещё сорок пять тысяч лет – пока не начал писать. Ещё четыре с половиной тысячи – пока не начал печатать книги.

А дальше счёт идёт уже не на тысячи: принято считать, что за последние три века человечество прошло три промышленные революции и на четвёртую – с искусственным интеллектом – входит прямо сейчас. Александр же привык мерить эту лестницу по тому, какую энергию человек научился брать.

Конец XVIII века – механическая энергия пара. На рубеже XIX и XX веков человечество почти одновременно осваивает сразу два новых вида энергии – электричество и углеводороды. Середина XX века – атом: первая в мире атомная электростанция дала ток в Обнинске в 1954 году, и ровно на этот же отрезок пришлась цифровая эпоха – компьютер и атомный реактор входят в жизнь человечества почти одновременно. А в 2023 году подписан первый в мире контракт на поставку электроэнергии термоядерного синтеза: компания Helion обязалась с 2028 года поставлять её корпорации Microsoft, и площадку под станцию в штате Вашингтон начали строить летом 2025 года.

Такой взгляд придумал не Александр. В 1964 году советский астрофизик Николай Кардашёв предложил измерять развитие цивилизации не изобретениями, а энергией, которой она распоряжается: первый тип берёт всю энергию своей планеты, второй – всю энергию своей звезды, третий – своей галактики. Позже американский астроном Карл Саган достроил эту шкалу так, чтобы на ней можно было отметить и промежуточное положение. Человечество сегодня стоит примерно на отметке 0,7.

Между первыми ступенями этой лестницы – миллионы лет. Между последними – десятилетия. Мы живём внутри отрезка, где перемены происходят быстрее, чем успевает собраться полная картина. Это и означает, что решение при недостатке информации перестало быть привилегией командиров.

Ответ Александра Мисуркина на вопрос, как принимать решения при нехватке информации, короткий: данных никто не добавит – добавить можно только насмотренность. Логика в момент выбора работает ровно на ту глубину, на которую человек знает своё дело.

Подробнее в тезисах лекции "Всё будет не так: опыт космонавта в эпоху AI“

Самое важное Павел Владимирович Виноградов показал не у иллюминатора. Ещё на подготовке, когда экипаж разбирал действия в очередной аварийной ситуации и доходило до отработки, он иногда шутил: "Рисковать будем наименее ценным членом экипажа". Наименее ценным в этой шутке был, разумеется, молодой бортинженер, а не командир, идущий в свой третий полёт.

Шутка шуткой, а вёл он себя ровно наоборот. За два года подготовки и за весь полёт Александр ни разу не слышал разбора в формате "здесь Саша накосячил". Претензии к работе экипажа – любые, и не только на подготовке – Виноградов замыкал на себя: командир отвечает за экипаж.

А когда пришёл срок первого выхода Александра в открытый космос, командир все дни подготовки, каждый обед и каждый ужин по крупице перебирал собственную память, чтобы отдать всё, что знает сам. Во время подгонки скафандра – процедуры, где ошибка в длине рукава оставит человека за бортом "без рук", – он не отошёл ни на шаг, пока не убедился, что всё правильно. А у него шли свои задачи, и их никто не отменял.

Сразу после посадки Виноградов написал ходатайство о присвоении Александру Мисуркину звания Героя России. Никакого протокола, обязывающего это делать, не существует. У командира был свой плотнейший цикл послеполётной работы – он отложил его в сторону и написал сам.

Тот полёт не был идеально гладким, но именно в нём Александр получил главный свой урок, и получил его не словами. Никто не объяснял, каким должен быть командир экипажа. Это показали – в подготовке, в полёте и после него. Если есть необходимость, лидер приходит на помощь первым. Даже наименее ценному члену экипажа.

31 августа 2026 года Павлу Владимировичу Виноградову исполняется 73 года. Три полёта, 546 суток в космосе, семь выходов в открытый космос общей продолжительностью около 38 часов.

Седьмой выход Виноградова был как раз в совместном полёте с Мисуркиным. Павлу Владимировичу было тогда 59 лет и почти одиннадцать месяцев – среди российских космонавтов это до сих пор рекордный возраст выхода в открытый космос.

Шестидесятилетие Павла Владимировича экипаж отмечал вместе – на борту МКС, 31 августа 2013 года. Прошло тринадцать лет, и он по-прежнему работает в РКК "Энергия", в том же деле, которому отдаёт всю жизнь.

У Павла Владимировича есть присказка: про тех, кто вроде бы делает что-то в отрасли, но не то и не так, он говорит, что они толкают космонавтику в бок. Пожелание Александра командиру: здоровья и сил толкать космонавтику не в бок, а вверх – и благодарность за науку: и за то, как летать в космос, и за то, что значит быть командиром своего экипажа.